Неточные совпадения
Привычка усладила горе,
Не отразимое ничем;
Открытие большое вскоре
Ее утешило совсем:
Она меж делом и досугом
Открыла тайну, как супругом
Самодержавно управлять,
И всё тогда пошло
на стать.
Она езжала по
работам,
Солила
на зиму грибы,
Вела расходы, брила лбы,
Ходила в баню по субботам,
Служанок била осердясь —
Всё это мужа
не спросясь.
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений, в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода
на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся в поля
на первые весенние
работы глядеть, как свежая орань черной полосою
проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка
не передавши
на ту или другую сторону.
Он
ходит на работы, от которых
не уклоняется и
на которые
не напрашивается.
Утешься, добрая мать: твой сын вырос
на русской почве —
не в будничной толпе, с бюргерскими коровьими рогами, с руками, ворочающими жернова. Вблизи была Обломовка: там вечный праздник! Там сбывают с плеч
работу, как иго; там барин
не встает с зарей и
не ходит по фабрикам около намазанных салом и маслом колес и пружин.
Несмотря
на то, что снаружи еще доделывали карнизы и в нижнем этаже красили, в верхнем уже почти всё было отделано.
Пройдя по широкой чугунной лестнице
на площадку, они вошли в первую большую комнату. Стены были оштукатурены под мрамор, огромные цельные окна были уже вставлены, только паркетный пол был еще
не кончен, и столяры, строгавшие поднятый квадрат, оставили
работу, чтобы, сняв тесемки, придерживавшие их волоса, поздороваться с господами.
Сам он тоже
не посещал никого; таким образом меж ним и земляками легло холодное отчуждение, и будь
работа Лонгрена — игрушки — менее независима от дел деревни, ему пришлось бы ощутительнее испытать
на себе последствия таких отношений. Товары и съестные припасы он закупал в городе — Меннерс
не мог бы похвастаться даже коробком спичек, купленным у него Лонгреном. Он делал также сам всю домашнюю
работу и терпеливо
проходил несвойственное мужчине сложное искусство ращения девочки.
Подходя к перевозу, мы остановились посмотреть прелюбопытную машину, которая качала из бассейна воду вверх
на террасы для орошения полей. Это — длинная, движущаяся
на своей оси лестница, ступеньки которой загребали воду и тащили вверх. Машину приводила в движение корова,
ходя по вороту кругом. Здесь, как в Японии, говядину
не едят: недостало бы мест для пастбищ; скота держат столько, сколько нужно для
работы, от этого и коровы
не избавлены от ярма.
Железо
на оковку положил такое, какого
не клал
на сотникову таратайку, когда
ходил на работу в Полтаву.
Горький, по-видимому,
прошел мимо огромной философской
работы, которая происходила
на Западе за последние десятилетия и которая
не оставила камня
на камне от наивно-натуралистического и наивно-материалистического мировоззрения.
А ведь стоило только найтись человеку, — думал Нехлюдов, глядя
на болезненное, запуганное лицо мальчика, — который пожалел бы его, когда его еще от нужды отдавали из деревни в город, и помочь этой нужде; или даже когда он уж был в городе и после 12 часов
работы на фабрике шел с увлекшими его старшими товарищами в трактир, если бы тогда нашелся человек, который сказал бы: «
не ходи, Ваня, нехорошо», — мальчик
не пошел бы,
не заболтался и ничего бы
не сделал дурного.
Чище других был дом Бунина, куда вход был
не с площади, а с переулка. Здесь жило много постоянных хитрованцев, существовавших поденной
работой вроде колки дров и очистки снега, а женщины
ходили на мытье полов, уборку, стирку как поденщицы.
Когда все бивачные
работы были закончены, стрелки стали проситься
на охоту. Я посоветовал им
не ходить далеко и пораньше возвращаться
на бивак. Загурский пошел по долине Динзахе, Туртыгин — вверх по Тадушу, а я с остальными людьми остался
на биваке.
Один раз, ночью, он пошел по острогу и увидал, что из-под одной нары сыплется земля. Он остановился посмотреть. Вдруг Макар Семенов выскочил из-под нары и с испуганным лицом взглянул
на Аксенова. Аксенов хотел
пройти, чтоб
не видеть его; но Макар ухватил его за руку и рассказал, как он прокопал проход под стенами и как он землю каждый день выносит в голенищах и высыпает
на улицу, когда их гоняют
на работу. Он сказал...
В ней было изображено, что государь, рассмотрев доклад комиссии и взяв в особенное внимание молодые лета преступников, повелел под суд нас
не отдавать, а объявить нам, что по закону следовало бы нас, как людей, уличенных в оскорблении величества пением возмутительных песен, — лишить живота; а в силу других законов
сослать на вечную каторжную
работу.
Он велел синоду разобрать дело крестьян, а старика
сослать на пожизненное заточение в Спасо-Евфимьевский монастырь; он думал, что православные монахи домучат его лучше каторжной
работы; но он забыл, что наши монахи
не только православные, но люди, любящие деньги и водку, а раскольники водки
не пьют и денег
не жалеют.
Не прошло недели деревенского житья, как Надежда Васильевна почувствовала уже, что времени у нее
не хватает для самой неотступной
работы,
не говоря уже о том, что было бы желательно сделать. Приходилось, как говорится, разрываться
на части, чтобы везде поспеть: проведать опасную родильницу, помочь нескольким больным бабам, присмотреть за выброшенными
на улицу ребятишками… А там уже до десятка белоголовых мальчуганов и девчонок исправно являлись к Надежде Васильевне каждое утро, чтобы «происходить грамоту».
— Господи Исусе! — причитала она. — И хлеб-от вздорожал, а к мясному и приступу нет;
на что уж дрова, и те в нынешнее время стали в сапожках
ходить. Бьемся, колотимся, а все ни сыты, ни голодны. Хуже самой смерти такая жизнь, просто сказать, мука одна, а богачи живут да живут в полное свое удовольствие.
Не гребтится им, что будут завтра есть; ни
работы, ни заботы у них нет, а бедномy человеку от недостатков хоть петлю
на шею надевай. За что ж это, Господи!
Распоряжение это сделано под предлогом устранения пожарных случаев, но, в сущности, для того, чтоб ни одной минуты барской
работы, даже для приготовления пищи,
не пропадало, так как и мужики и бабы всю неделю ежедневно, за исключением праздников,
ходят на барщину.
Зато он
не имел старосты, сам вставал до свету,
ходил по деревне и выгонял крестьян
на работу.
— Уж и
не знаю. Бились мы, бились с ней, так и отступились. Ни
на барщину
не гоняют, ни
на свою
работу не ходит; сидит дома белоручкой.
— А вот как, — ответил Василий Борисыч. — Человеку с достатком приглядеться к какому ни
на есть месту, узнать, какое дело сподручнее там завести, да, приглядевшись, и зачинать с Божьей помощью. Год
пройдет, два
пройдут, может статься, и больше… А как приглядятся мужики к
работе да увидят, что дело-то выгодно, тогда
не учи их — сами возьмутся… Всякий промысел так зачинался.
До праздника с
работой управились… Горянщину
на пристань свезли и погрузили ее в зимовавшие по затонам тихвинки и коломенки. Разделался Патап Максимыч с делами, как ему и
не чаялось. И
на мельницах
работа хорошо
сошла, муку тоже до праздника всю погрузили… С Низу письма получены:
на суда кладчиков явилось довольно, а пшеницу в Баронске купили по цене сходной. Благодушествует Патап Максимыч, весело встречает великий праздник.
Кроме дней обрядных, лишь только выдастся ясный тихий вечер, молодежь, забыв у́сталь дневной
работы,
не помышляя о завтрашнем труде, резво бежит веселой гурьбой
на урочное место и дó свету водит там хороводы, громко припевая, как «Вокруг города Царева ходил-гулял царев сын королев», как «В Арзамасе
на украсе собиралися молодушки в един круг», как «Ехал пан от князя пьян» и как «Селезень по реченьке сплавливал, свои сизые крылышки складывал»…
Волга — рукой подать. Что мужик в неделю наработает, тотчас
на пристань везет, а поленился —
на соседний базар. Больших барышей ему
не нажить; и за Волгой
не всяк в «тысячники» вылезет, зато, как ни плоха
работа, как работников в семье ни мало, заволжанин век свой сыт, одет, обут, и податные за ним
не стоят. Чего ж еще?.. И за то слава те, Господи!..
Не всем же в золоте
ходить, в руках серебро носить, хоть и каждому русскому человеку такую судьбу няньки да мамки напевают, когда еще он в колыбели лежит.
Уже шесть месяцев
прошло с тех пор, как просвистало первое ядро с бастионов Севастополя и взрыло землю
на работах неприятеля, и с тех пор тысячи бомб, ядер и пуль
не переставали летать с бастионов в траншеи и с траншей
на бастионы, и ангел смерти
не переставал парить над ними. —
— Ротмистр Праскухин! — сказал генерал: —
сходите пожалуйста в правый ложемент и скажите 2-му батальону М. полка, который там
на работе, чтоб он оставил
работу,
не шумя вышел оттуда и присоединился бы к своему полку, который стоит под горой в резерве. Понимаете? Сами отведите к полку.
«Ну, конечно, Зиночка Белышева
не датчанка,
не норвежка, но, судя по тому, как она
ходит, и как танцует, и как она чутка к ритму и гибка и ловка в движениях, можно предположить, что она, пожалуй, очень искусна в
работе на коньках. А вдруг я окажусь
не только слегка слабее ее, а гораздо ниже. Нет! Этого унижения я
не могу допустить, да и она меня начнет немного презирать. Иду сейчас же упражняться».
Однако
прошло дня четыре, в продолжение которых Тулузов вымещал свое нетерпение и гнев
на всем и
на всех: он выпорол
на конюшне повара за то, что тот напился пьян,
сослал совсем в деревню своего камердинера с предписанием употребить его
на самые черные
работы; камердинера этого он застал
на поцелуе с одной из горничных, которая чуть ли
не была в близких отношениях к самому Василию Иванычу.
— Душа-человек. Как есть русский. И
не скажешь, что немец. И вино пьет, и сморкается по-нашему; в церковь только
не ходит. А
на работе — дошлый-предошлый! все сам! И хозяйка у него — все сама!
— А Кузьмич-то
на што? — проговорила она, раскинув своим бабьим умом. — Ужо я ему поговорю… Он в меховом корпусе сейчас
ходит, вот бы в самый раз туды Тараска определить. Сидел бы парнишка в тепле и одёжи никакой
не нужно, и вся
работа с масленкой около машины походить да паклей ржавчину обтереть… Говорю: в самый раз.
«Что я за собака, чтобы
на свист стал
ходить?» — объявил Морок и
не стал
ходить на работу.
Можно себе представить удивление Никитича, когда после двенадцати часов ночи он увидал проходившего мимо его корпуса Петра Елисеича. Он даже протер себе глаза: уж
не блазнит ли, грешным делом? Нет, он, Петр Елисеич… Утром рано он приходил
на фабрику каждый день, а ночью
не любил
ходить, кроме редких случаев, как пожар или другое какое-нибудь несчастие. Петр Елисеич обошел все корпуса, осмотрел все
работы и завернул под домну к Никитичу.
К чему же теперь, когда
прошло так много лет, я вспомнил ее, обреченную
на четырехмесячный страх.
Не даром. Женщина эта была второй моей пациенткой в этой области, которой впоследствии я отдал мои лучшие годы. Первым был тот — со звездной сыпью
на груди. Итак, она была второй и единственным исключением: она боялась. Единственная в моей памяти, сохранившей освещенную керосиновыми лампами
работу нас четверых (Пелагеи Ивановны, Анны Николаевны, Демьяна Лукича и меня).
Этот псевдоним имел свою историю. Н.И. Пастухов с семьей, задолго до выхода своей газеты, жил
на даче в селе Волынском за Дорогомиловской заставой. После газетной
работы по ночам, за неимением денег
на извозчика, часто
ходил из Москвы пешком по Можайке, где грабежи были
не редкость, особенно
на Поклонной горе. Уж очень для грабителей место было удобное — издали все кругом видно.
Прошло два года. Я вел репортерскую
работу, редактировал «Журнал спорта» по зимам, чуть ли
не каждую пятницу выезжал в Петербург
на «пятницы К.К. Случевского», где собирались литераторы, издававшие журнал «Словцо», который составлялся тут же
на пятницах, и было много интересных, талантливых людей из литературного общества столицы, и по осеням уезжал в южнорусские степи
на Дон или Кавказ.
Однако ж без проводника именно
не сыщешь, по той причине, что уж оченно лес густ, а тропок и совсем нет: зимой тут весь ход
на лыжах, а летом и
ходить некому; крестьяне в
работе, а старцы в разброде; остаются дома только самые старые и смиренные.
Возвратясь домой, она собрала все книжки и, прижав их к груди, долго
ходила по дому, заглядывая в печь, под печку, даже в кадку с водой. Ей казалось, что Павел сейчас же бросит
работу и придет домой, а он
не шел. Наконец, усталая, она села в кухне
на лавку, подложив под себя книги, и так, боясь встать, просидела до поры, пока
не пришли с фабрики Павел и хохол.
Старик мечтал, как купит
на заработанные деньги гостинчиков для внучки, — башмаки и баранок, и сокрушался, что
не поспеет домой к празднику: в субботу кончит
работу, а до дому идти два дня, — больше сорока верст в день
не пройти.
Референт обвинял вас в незнании основных правил и приемов медицины, радовался, что вы бросили практику, убедившись в своей бездарности, называл вас
не только невеждой, но и шарлатаном; Да и лгуном, потому что медики, выходят знающие, если учатся. Им и операции дают делать, и материала масса под рукой, А вы
не хотели учиться,
на лекции
не ходили, оттого ничего
не знаете. Да и
не умны, потому что прачке, которой было вредно ее ремесло, вы должны были сказать: „Брось
работу,
не будь прачкой“ и т. п.
Каждый новый шаг грозит, что коробка оборвется и осыплет его преступлениями. Хотя в столичных захолустьях существует множество ворожей, которые
на гуще и
на бобах всякую штуку развести могут, но такой ворожеи, которая наперед угадала бы:
пройдет или
не пройдет? — еще
не народилось. Поэтому Ахбедный старается угадать сам.
Работа изнурительная, жестокая. Напуганное воображение говорит без обиняков:"
Не пройдет!" — но в сердце в это же время закипает робкая надежда:"А вдруг…
пройдет!"
А там еще одежда, белье — ведь
на частную
работу или
на урок
не пойдешь засуча рукава в ситцевом платье, как
ходит в лавочку домовитая хозяйка, которая сама стоит
на страже своего очага.
Но Лаптева ничто
не могло расшевелить, и он совершенно равнодушно
проходил мимо кипевшей
на его глазах
работы, создавшей ему миллионы.
Я жил в тумане отупляющей тоски и, чтобы побороть ее, старался как можно больше работать. Недостатка в
работе не ощущалось, — в доме было двое младенцев, няньки
не угождали хозяевам, их постоянно меняли; я должен был возиться с младенцами, каждый день мыл пеленки и каждую неделю
ходил на Жандармский ключ полоскать белье, — там меня осмеивали прачки.
Но я и
на такие курбеты была неспособна: сидеть с вашими стрижеными, грязношеими барышнями и слушать их бесконечные сказки «про белого бычка», Да склонять от безделья слово «труд», мне наскучило;
ходить по вашим газетным редакциям и
не выручать тяжелою
работой на башмаки я считала глупым, и в том
не каюсь…
Прошло два часа… Инсаров все лежал
на диване, но заснуть
не мог, хотя
не открывал глаз. Елена
не отходила от него; она уронила
работу на колени и
не шевелилась.
Был мальчик, звали его Филипп. Пошли раз все ребята в школу. Филипп взял шапку и хотел тоже идти. Но мать сказала ему: куда ты, Филипок, собрался? — В школу. — Ты еще мал,
не ходи, — и мать оставила его дома. Ребята ушли в школу. Отец еще с утра уехал в лес, мать ушла
на поденную
работу. Остались в избе Филипок да бабушка
на печке. Стало Филипку скучно одному, бабушка заснула, а он стал искать шапку. Своей
не нашел, взял старую, отцовскую и пошел в школу.
— Панкрат, — сказал профессор, глядя
на него поверх очков, — извини, что я тебя разбудил. Вот что, друг, в мой кабинет завтра утром
не ходить. Я там
работу оставил, которую сдвигать нельзя. Понял?
—
Не очень много, но достаточно, чтобы сделать себе хорошую пару платья, — ответил Нилов. — Вы
ходите в одном и
на работу, и в праздник.
Наряженные
на работу в княжеском парке крестьяне между тем тронулись из села. За ними отправились любопытные, которые
не работали в других местах княжеского хозяйства. Поплелся старый да малый. Князь Сергей Сергеевич после ухода Терентьича
сошел с отцом Николаем в парк и направился к тому месту, где стояла беседка-тюрьма.
Пропала безутратная веселость Юрки.
Ходил он мрачный, рассеянный и, вспоминая, болезненно морщился.
На работе не глядел
на товарищей. Раз услышал за спиною, когда
проходил к своей машине...